Участник 44-дневной войны: Фронтовая дружба - это навсегда - ИНТЕРВЬЮ

Со стороны кажется, что война - это в основном про памятные даты, карты, боевые операции и победы. Но человек в окопе чувствует, что смерть рядом, и знает, что и он сам, и его товарищ, с которым он разговаривал всего несколько минут назад, в любой момент могут погибнуть. Неизвестно, наступит ли завтра. Иногда всю тяжесть войны передает одна фраза: "Ночью он рядом, а утром его уже нет..."

Именно этой фразой участник 44-дневной Отечественной войны Али Ахмедли описал свои воспоминания.

В интервью Report Али Ахмедли рассказал о том, как ушел на войну добровольцем, о первом бое, о том, как выглядит смерть, когда она совсем близко, о боевых товарищах, ставших шехидами, и о следах, которые война оставляет в человеке.

- Али бей, когда началась 44-дневная война, вы не знали, что вас ждет впереди. Давайте вернемся в те дни. Как вы отправились на фронт и каким запомнили первый день войны?

- Я окончил Азербайджанский технический университет и поступил в магистратуру по специальности "Организация дорожного движения". После возвращения с военной службы отучился также в магистратуре. Моя военная служба в 2016 году пришлась на Апрельские бои. Я был артиллеристом, и во время 44-дневной войны эти знания очень мне помогли. Через два года после окончания магистратуры я добровольцем ушел на войну. Тогда мне было 27 лет, и я был помолвлен. На этот раз я участвовал в войне не как артиллерист, а как пехотинец. Сам это выбрал.

- Вы были человеком с высшим образованием, получили даже степень магистра, могли начать строить карьеру. К тому же были помолвлены. То есть впереди вас ждала другая жизнь. Что на фоне всего этого побудило вас добровольно уйти на войну?

- Гибель Полада Гашимова. Как и каждый азербайджанец, я очень переживал из-за гибели генерала. Это событие очень на меня повлияло. После призыва президента Ильхама Алиева мы с друзьями обратились в Государственную службу по мобилизации и призыву на военную службу - как в электронной, так и в письменной форме - и сообщили о своем желании добровольцами участвовать в боях за Карабах.

Карабах для меня действительно был очень болезненной темой. Я говорю это не ради пафоса и не для того, чтобы казаться патриотом. С детства Карабах был моей мечтой. Еще задолго до войны я однажды написал в соцсетях, что часто вижу во сне надпись "Шуша" кириллицей. Я мечтал побывать в Шуше.

На этом фоне все события, все остальное отходило на второй план. Я сам из Гёйчая. Но мой дядя по отцу был участником Первой Карабахской войны. Я чувствовал Карабах с самого детства. Ради его свободы я совершенно искренне был готов на все, даже пожертвовать жизнью. Хвала Аллаху за то, что нам довелось внести в это свой вклад и мы смогли сражаться.

- А каким вы запомнили первый день войны? Когда 27 сентября отправлялись на фронт, вы в полной мере понимали, что происходит, или масштаб событий стал яснее уже по прибытии в Физули?

- Утром 27 сентября мы выехали из Баку в направлении Физули. Когда добрались до Физули, бои уже начались. Были раненые и павшие шехидами солдаты. По дороге нас встречали люди. Они старались накормить нас, дать воды, помочь всем, чем могли.

27 сентября мы сосредоточились в поселке Горадиз в Физули, получили оружие и стали ждать своей очереди вступить в бой. Вечером того же дня обстреляли пункт, где мы находились. Для меня это был первый подобный опыт. Хотя я участвовал в Апрельских боях, такого еще не видел. Снаряд разорвался прямо рядом с нами. Именно там я понял, сколько боли несет война. У нас уже было трое шехидов - только в нашем подразделении. А 30 сентября мы вступили в первые тяжелые бои. Пошли в наступление в районе Сеидахмедли, в направлении того известного бункера.

Именно там я впервые увидел тяжелую картину боя. Мы вышли из машин и столкнулись с той военной обстановкой, которую мы видели лишь в фильмах и играх. Командир батальона, сам уже раненный, звал нас вперед.

Идешь, охваченный волнением и стрессом, рядом с тобой взрывается танк, кто-то ранен, ты помогаешь...

Я увидел, что командир батальона разговаривает с кем-то. Это был Надир, спецназовец из Сумгайыта, впоследствии ставший шехидом. Его боевые товарищи были ранены, и он остался один. Мы поговорили с ним. Он сказал, что впереди армянский пост.

Командир батальона пошел осмотреться, вернулся и спросил: "Кто пойдет со мной? Нужно взять один пост". Я сказал: "Командир, кроме вас, я никого не знаю. Я пойду с вами". Мой помощник, солдат Фаган, тоже сказал: "А я никого, кроме Али, не знаю". Так мы вчетвером - я, командир батальона, связист и Фаган - пошли брать этот пост. Но начался сильный артиллерийский обстрел. Интенсивно стреляли из автоматов и артиллерии. Пришлось немного подождать.

Вдруг командир батальона сказал: "Выходите, немного подождите у края арыка, ложитесь друг за другом". Мы легли один за другим. Впереди был связист, за ним Фаган и я. Командир батальона лег примерно в полутора метрах от нас.

Вдруг он сказал мне: "Солдат, прицелься". Я прицелился. Увидел, что пост недалеко, даже слышал голоса солдат противника. Он сказал: "Солдат, мы должны взять этот пост". Я спросил: "Командир, вчетвером брать этот пост?" Он ответил: "Таков приказ".

Он произнес эти слова, и вдруг артиллерийский снаряд упал прямо между нами. В тот момент все остановилось, жизнь для меня словно погасла... (на мгновение замолкает)

Издалека я услышал голос: "Солдат, солдат, ты в порядке?" Я понял, что со мной все в порядке. Сказал: "Командир, я в порядке". Потом он спросил Фагана: "Фаган, как ты?" Тот тоже ответил, что в порядке. Я крикнул, спросил, как связист. Мне сказали, что с ним тоже все в порядке.

А командир тихо произнес: "Я не в порядке". Мы подошли и увидели, что осколки попали ему в область поясницы. Состояние было очень тяжелым. Мы наложили командиру повязку и потихоньку отправили его в тыл. Сами оставались там до вечера, пока не стемнело. Потом постепенно отошли в безопасное место.

Все так и продолжалось: три-четыре дня воюешь, отдыхаешь, потом снова воюешь. Так было до 10 ноября.

- Говорят, что часть самых тяжелых боев проходила в Физули. Что было главным фактором, осложнявшим бои в этом направлении?

- Как артиллерист могу сказать, что армяне в течение 30 лет укрепляли свои позиции в Физули и знали всю местность гораздо лучше нас. Все эти окопы и позиции принадлежали им. В артиллерии намечаешь определенные точки. Например, можешь без труда вести огонь справа от этого дерева, слева от него или за ним. Все эти возможности были у них. Они очень хорошо закрепились в Физули. Даже взять бункер в Сеидахмедли казалось невозможным. Позже в интернете распространились кадры, насколько глубоко они укрылись и вели бой. Взять это место можно было только ценой жизней, ценой крови. Поэтому бои в Физули я считаю самыми тяжелыми.

- Одна из самых тяжелых сторон войны - трудности со связью с семьей. Как вы поддерживали связь с родными?

- Когда уезжал из Баку, сдал свой телефон. Во время войны это и для меня было большой проблемой. Правда, иногда удавалось найти у кого-нибудь телефон и поговорить. Впервые я смог связаться с семьей лишь в начале октября. До этого я не мог даже сказать: "Я жив и здоров".

- А какими вы вспоминаете своих боевых товарищей? Как после войны меняются отношения между людьми, которые вместе пережили смертельную опасность?

- У меня очень много друзей. Среди них есть очень близкие, и даже те, с кем я дружу с трех лет, еще с детского сада. Даже наши семьи никогда не делали между нами различий. Но фронтовая дружба - это дружба самых тяжелых дней, и она совершенно особенная. Эти чувства невозможно передать словами. Наступает момент, когда никому, кроме них, не доверяешь. И даже не думаешь, что кто-то другой может тебе помочь. Война - это место, где все обнажается. Там нет ни двуличия, ни лицемерия. Сегодня ты есть, завтра тебя нет. Там переживаешь самые чистые дружеские чувства. Поэтому мы никогда не сможем забыть эту дружбу. Думаю, возможно, наша дружба, наша близость передастся и нашим детям.

- А были друзья, с которыми вы потеряли связь после войны?

- Мы вообще никогда не теряли связь друг с другом. Каждый год 21 сентября - день нашей встречи. В этом году встретились уже в шестой раз. Мы поддерживаем отношения и с боевыми товарищами, и с семьями наших товарищей, ставших шехидами. Я приглашал их на свою свадьбу, они присутствовали. И на их свадьбах, и в другие радостные для них дни мы от всей души стараемся быть рядом. Нам даже в голову не приходит забыть эту дружбу.

- В этой дружбе живет и память о тех, кого вы потеряли. Какими вы вспоминаете боевых товарищей, ставших шехидами?

- Таких воспоминаний много. Например, накануне гибели Али Наджафова мы вместе заступили на дежурство. Стояли рядом, по очереди спали и бодрствовали: то он, то я, то Джавидан. Ночью он мерз. Мы с Джавиданом уложили его между собой. Но утром начался очень тяжелый бой, и Али Наджафов стал шехидом. Это очень сильно меня потрясло (расчувствовался). Ночью он рядом, а утром его уже нет.

Дмитрий Солнцев, мы звали его Дима, Кянан, я, Джавидан, Эльсевер и Юнис всегда были вместе. У нас были очень хорошие отношения. Я много разговаривал с Димой. Он каждый день, без исключения, выходил на пост. У него была одна очень необычная черта. Я спрашивал: "Дима, как ты воспринимаешь все это? Ты русский, почему ты пришел воевать?" Он очень хорошо говорил по-азербайджански и был бакинцем. Отвечал: "Разве вы не видели бакинского русского? Что здесь необычного? Мои прадеды - русские. Они жили в Баку, выросли в Баку. Я тоже вырос в Баку, жил ради Баку, и Карабах для меня тоже родной".

Он часто разговаривал с сестрой. При каждом удобном случае говорил: "Однажды я привезу вас сюда".

У нас много воспоминаний, связанных с Димой (словно эти воспоминания оживают перед его глазами, и он улыбается). За день до гибели он вместе с Кянаном попал в окружение. Вышел из него живым и невредимым. И увидеть его уже погибшим тоже довелось именно мне.

21 октября мы собирались, чтобы определить нашу численность, посчитать, сколько шехидов, сколько осталось в живых, сколько раненых. Вдруг армяне начали артиллерийский обстрел. Мы укрылись в недостроенном здании, у самой ограды. Неожиданно пришло сообщение, что их пехота тоже начала наступление. Снаряд упал у основания ограды. Я находился на позиции справа, они - слева. Вдруг подбежал Кянан: "Батя, Дмитрий стал шехидом". Я сказал: "Что ты говоришь? Сядь-ка". Посмотрел - у него самого большая рана на голове. Я усадил его и сам не знаю, как в том волнении наложил повязку. Приложил бинт, обмотал им голову и плотно надел на него каску. Сказал: "Подожди, пойду посмотрю, что с Димой". Пошел и увидел, что Дмитрий действительно стал шехидом.

Кянан жив. Есть небольшие проблемы с речью, но, хвала Аллаху, он с семьей, живет. А тот момент, когда я перевязывал Кянану голову, никогда не забуду. Дима, хотя и стал шехидом, спас двух боевых товарищей. Осколки попали в него, и благодаря ему Имран и Кянан остались живы.

- Как после войны продолжались ваши отношения с семьями боевых товарищей?

- Еще на войне мне пришла одна мысль. Я думал: если останусь жив, посажу деревья в память о своих боевых товарищах.

Я вернулся с войны живым, и это стало одним из первых дел, за которые я взялся. В память о восьми боевых товарищах, ставших шехидами, посадил восемь деревьев. Потом отвез их семьям гостинцы - плоды с этих деревьев. До сих пор эти деревья для меня неприкосновенны, очень дороги. Я уделяю им особое внимание: обрабатываю, поливаю, ухаживаю и так далее. Деревья уже выросли. Семьи моих боевых товарищей тоже часто спрашивают о них, интересуются. Хотелось бы, чтобы каждый так поступил. Чтобы каждый посадил дерево в память о своем боевом товарище. Нас не будет, а деревья останутся. Останутся их имена.

- Бывали ли вы после войны в тех местах, где сражались? И что вы почувствовали?

- Примерно два года назад мы с друзьями поехали туда, где воевали. Я прежде не испытывал таких чувств. Я очень хладнокровный человек. Но там ко мне вернулись то же волнение, те же чувства, что и в бою.

В селе Геджягёзлю Физулинского района мы вместе с одним боевым подразделением вели продолжительный бой. Когда мы поехали в это село, там уже жили люди. Увидев нас впервые, они подумали, что мы чьи-то внуки.

Спросили: "Вы чьи будете? Как вы сюда приехали?"

Мы ответили: "Мы здесь воевали".

Нам накрыли стол. Напоили чаем, покормили. Нас встретили с большим интересом и волнением. Конечно, мы испытывали огромное чувство гордости. И каждый год, когда встречаюсь с друзьями, эти чувства повторяются. Смотришь - все рассказывают с тем же волнением. Вспоминают одно и то же событие с теми же чувствами. Думаю, это чувство никогда не померкнет.

- Война делит жизнь человека надвое: до войны и после нее. В чем главное отличие между Али до войны и Али после войны? Изменился ли ваш взгляд на жизнь, людей и самого себя?

- Главное отличие в том, что теперь чувствуешь себя представителем народа-победителя. Меня однажды пригласили на мероприятие в мою родную школу. Думаешь: когда мы сидели за этими партами, Карабах был под оккупацией, и мы заучивали даты оккупации. А теперь школьники заучивают даты освобождения и празднуют. Одно это стоит всего.

- На войне человек в любой момент находится в шаге от смерти. Был ли у вас момент, вспоминая который, вы думали, что ваша жизнь зависела от совсем небольшого решения, от какой-то перемены?

- Да, такой случай был. 20 октября нас было восемь человек, шедших впереди батальона. Мы продвигались первыми. Нам сказали: "Справа есть позиция. Закрепитесь там и обеспечьте нам безопасную зону, мы тоже придем и расположимся там". Мы бегом добрались до этого места. Только сели, как пришло сообщение: "Вы пришли не туда, возвращайтесь". Мы, ворча, вернулись. Командир сказал: "Не держите зла, от меня это не зависело. Такое было решение". Вернувшись, мы расположились в самом конце роты. Хотя еще совсем недавно именно мы ввосьмером шли впереди нее. Словно в этом была воля Аллаха. Почти все, кто находился впереди роты, стали шехидами. А мы оказались позади и остались живы благодаря этому решению, принятому в один миг. Хотя тогда ворчали между собой: "Ну вот, столько прошли, а теперь вернулись обратно". В тот момент мы не понимали, что это решение спасло нам жизни. А потом, когда задумываешься, понимаешь: возможно, Аллах хотел, чтобы мы остались живы.

- На войне человек переживает не только страх смерти, но и несет некий груз в душе. Смерть, раненые, погибшие друзья и необходимость в любой момент снова вернуться в бой... В чем вы находили духовную опору в такие тяжелые минуты?

- Во время войны одна организация раздала солдатам небольшие книжечки. В них были молитвы и тому подобное. У нас бывали свободные минуты. Если бы во время перерыва вы посмотрели на нас сверху, то увидели бы, что каждый читает какую-то молитву. У нас даже был Тима, который вообще не совершал намаз. Он был русский. И он тоже говорил: "Дай, я тоже почитаю".

Во время войны любовь к Родине и божественная сила могут исцелить человека. Идти вперед можно только думая об Аллахе, иначе невозможно.

- А как вы восприняли известие об окончании войны? Как узнали об этом и что почувствовали в тот момент?

- 6 ноября мы укрепили свои позиции в направлении Гырмызы Базара и готовились к наступлению. Армяне тоже стянули в направлении Гырмызы Базара очень большие силы. Были тактические планы, о которых мы не знали, и наши спецназовцы уже начали входить в Шушу.

8 ноября мы услышали по связи известие об освобождении города Шуша от оккупации. Для нас это было очень большим событием.

Шушу уже взяли, а мы в Гырмызы Базаре еще сражались. Потом туда направили другой батальон, а нас отвели в тыл.

В ночь с 9 на 10 ноября было три часа, и воцарилась глубокая тишина. Вокруг было настолько тихо, что можно было ощутить все. Я взял у ребят телефон, чтобы пойти позвонить домой. Позвонил - мама не спала. Было три часа ночи. Почему мама не спит? Мама подняла трубку и сказала: "Президент выступает, война закончилась". Я спросил: "Как это война закончилась?" Она ответила: "Война закончилась, президент поздравляет народ".

Потом пропала связь, и поговорить дальше я не смог. Вернулся к ребятам и сказал, что поговорил с мамой, говорят, война закончилась. Один мой товарищ тоже сходил поговорить по телефону, вернулся и сказал, что дома говорят: праздник, война закончилась. Мы дождались утра. Утром заработала связь. Командир бригады сказал по связи: "Поздравляю, волки, война закончилась. Закрепитесь на своих позициях".

Лишь тогда мы поняли: да, война закончилась.